Никогда не могла себе представить, что буду писать о Наташе в связи с уходом, в прошедшем времени... На самом деле, связывать ее личность можно только с жизнью, меня поймут те, кто хорошо ее знал.

Это стало еще одним тяжелым ударом на фоне потерь прошлого года. 2020 год стал роковым для национальной филологии: не стало таких выдающихся деятелей как Л.А. Бекизова, Н.Р. Иваноков, А.Х. Мусукаева, Н.М. Шиков, ушли из жизни талантливые поэты С.И. Гуртуев и совсем недавно - З.М. Тхагазитов…

В Наташе сочетались несочетаемые на первый взгляд сущности, как это часто бывает с яркими, одаренными личностями. Хрупкая и сильная; слабая, ранимая и необыкновенно цельная, ответственная, веселая и строгая... Тем не менее, эти важные характеристики, которые определяли индивидуальное своеобразие, обусловили самое важное – ееособую роль в нашей жизни. Духовную роль, которая сделала Наташу настоящей волшебницей. Да, это на самом деле так, ведь она могла открывать целые миры! Мировой литературы, культуры, искусства…Она умела находить, понимать, загораться новинками. Проникаться, восхищаться ими, как ребенок. Они находились в некоем литературном зазеркалье, куда доступ был открыт лишь немногим, считанным представителям такой же редкой ныне породы. Но ее открытия не становились бесценными дарами ее персонального внутреннего «замка». Наташа умела вести за собой, показывать и дарить свои находки всем, кто в состоянии был их оценить.

Я ее узнала, когда она руководила кружком зарубежной литературы, одновременно преподавала на кафедре «зарубежки», - так мы все ее называли. Говоря о личности Наташи, невозможно не сказать о кафедре: Хамид ХатутовичКажаров, Борис ИнзреловичТетуев, Нина Адамовна Шогенцукова, ЗухраАхметовнаКучукова, АллочкаЖилова… Классные специалисты, замечательные люди… Но сказать это – ничего не сказать: они смогли выстроить свой неповторимый духовный космос. Это была центр притяжения многих студентов и моя almamater. Четыре года до докторантуры, которые я проработала среди них, были настолько же насыщенны и сложны, насколько интересны и увлекательны - до головокружения.

Чаще всего на кружках присутствовали все преподаватели зарубежной литературы. Благодаря им сформировалась особая атмосфера, в которой сочетались высокий уровень профессионализма и увлеченности, требовательности к себе и друг другу, неподдельной демократии по отношению к каждому заинтересованному студенту, аспиранту, соискателю.  Это были наработанные  традиции, в том числе внутренние, своего рода «кодекс профессиональной чести», который позволял репродуцировать, поддерживать эту уникальную атмосферу, заражать других.

Кружок по зарубежке… Особое пространство, где входили в силу совершенно другие законы, далекие от царящих в обыденной жизни. Приходя сюда, мы постепенно погружались в стихиюсвободной мысли: индивидуальной независимой интерпретации художественных произведений, прочитанных каждым из нас, - это могли быть классические давно известные тексты, или литературные новинки, которые предлагались нам Натальей Анатольевной. Но и классические произведения, и новинки каждый трактовал так, как хотел, не считаясь или мало считаясь с общепринятыми установками или негласными шаблонами. Они могли быть (и чаще всего бывали) противоположными по отношению к устоявшимся литературоведческим исследованиям, и внезапно освещали какой-то неожиданный аспект или позицию.

Если и можно выделить какие-то общие правила, которые выработались в течении существования кружка, то можно назвать табу на банальность любого рода и, пожалуй, умение быть независимым. Мы учились говорить публично, при аудитории очень взыскательной, ироничной, умной, где каждый был  личностью... Разумеется, это было поначалу непросто. Но Наташа почти требовала выразить свое личное отношение к прочитанному, и, преодолевая минутную слабость и робость, каждый из «кружковцев» пытался хотя бы вкратце высказать свое мнение, которое как правило не походило ни на какое другое.

Наташа как правило выслушивала мнение всех присутствующих и только потом озвучивала собственный анализ. Он всегда был очень продуманный, точный; она приходила с множеством книг, которые были заложены сотнями закладок, в которых она безошибочно ориентировалась, повинуясь собственной логике и порядку. Я не каждый раз разделяла анализ какого-то произведения, но не было случая, когда он меня не восхищал: стройная концепция, основательность и – главное - красота подачи. Я получала редкое эстетическое удовлетворение и удовольствие.

Вскоре оказалось, что нам было мало самого кружка, и мы стали встречаться дополнительно, в неформальной так сказать обстановке. Например, в «вишневой гостиной», (она так называлась не потому, что гостиная была вишневого цвета, а   юная милая хозяйка ее носила фамилию Вишнякова), или в камерном зале библиотеки на улице Пушкина, который назывался просто «литературный салон». А иногда – к моему особому удовольствию – в нашей квартире на Ногмова. Эти встречи выходили за рамки литературных вечеров, хотя бывали и такими, - они могли быть музыкальными, или  это были встречи с интересными людьми. Так сложился нашлитературный кружок, в который входили отнюдь не только литераторы, - физики, студенты, аспиранты, молодые преподаватели - такой альянс «вольнодумцев», свободноемнение каждого из которых касалось всех вещей на свете – начиная от собственной оценки литературной новинки, кончая какой-нибудь философской концепцией.

Наше сообщество трудно было назвать единомышленниками, - у каждого был как сейчас говорят свой бэкграунд, мы представляли собой довольно разношерстную компанию, в которой все характеристики были разные - начиная от социальной кончая этнической. Но главное было именно в этом – нас объединяло нечто, что сводило все иные уровни идентичности к минимуму, при этом не отменяя их, нечто такое, что стирало противоречия, превращаясь в ядро особого тяготения… духовное.   Возможно, каждый вкладывал в него свой особый смысл, для кого-то узнать классное произведение и своего автора было конечной целью. Но для меня моя застаревшая литературная «паранойя» кроме всего прочего объяснялась тем, что литература, искусства, культура в целом представлялись не только необъятнойстраной, остающейся при этом вечной terraincognita, но и единственным инструментом, который самым беспристрастным образом «препарировал» так называемую реальную действительность. Потому что виртуальное пространство, как мы убеждались всякий раз, бывает более реальным, чем «объективная видимость». Это было способом безграничного расширения и понимания мира.

Кружок по «зарубежке»,..стихия, в которую мы увлеченно погружались. Но сейчас, спустя долгое время, можно сказать, чтоон научил нас многому:иметь собственный взгляд на что бы то ни было, идти в исследовании любого предмета до конца, не ведясь на самое авторитетное мнение, находить в себе смелость и самообладание отстаивать его.Обнаруживать в себе мужество быть нонконформистом, не следовать за общей идеей или установкой только потому, что она удобна или безопасна. Мы научились бесконечно расширять свой внутренний мир, преодолевая иллюзию его ограниченности и узости… Научились ценить, уважать и даже любить людей противоположных, хотя бы только за то, что они честны, смелы и глубоки. И еще многое-многое другое. Мы обрели друзей; с тех давних пор по сей день я дружу с Андреем Кановаловым, прекрасным человеком и блестящим интеллектуалом.

Наташа всегда была в рабочем тонусе. Она казалась зависимой от своего хрупкого эмоционального мира, и мы бережно относились к этой ее особенности. Но на поверку она оказывалась самой мобилизованной, подготовленной, фантастически информированной по любому разбираемому вопросу. Со стороны это казалось так легко и просто – вечно готовая к серьезному диалогу Наташа, совмещавшая серьезную кафедральную работу с не менее серьезной работой кружка. Наш замечательный, тонкий ведущий, наш литературный солдат Швейк, и одновременно - трогательная, вобравшая в себя весь аромат мировой классической литературы тургеневская девушка… Ее особый стиль непреходящей классической женственности – он был не ретро, не стилизацией, а настоящим, собственным, поэтому она зачатую так странно выглядела на фоне современных дам, вполне соответствующих нынешней моде… Когда Наташа ушла в докторантуру, она попросила меня вести кружок. Именно за этот год я ощутила, как все непросто, оценила всю тяжесть и захватывающий драйв этой добровольной чудесной ноши.

Ее страсть к литературе, искусству, ко всему новому, неизведанному переплавлялись в ровное горение, которое она могла перераспределять раз от разу без сбоев. Ее преданность, непринужденное постоянство своему призваниюграничили с реальным героизмом.

Мы были свидетелями поразительной трудоспособности: на фоне большой профессиональной нагрузки она могла несколько лет подряд выпускать высоко профессиональные книги по литературоведению: «Тезаурус Джона Фаулза» (2000), «Жизнь и мнение лорда Байрона, джетльмена…» (2001), «Оскар Уальд… Arslonga. Проблемы поэтики. Метатекст» (2002), «Слова, слова, слова… Шекспировский метатекст в русской и западно-европейской литературе» (2008), «Авансцена Казбека Дзутагова» (в соавторстве с М. Котляровой, 2012), «Чтоб пробудить крылатость в человеке… Жизнь-творчество: Керим Отаров» (2014).

Но вскоре мы узнали новую Наташу –Полошевскую. Это было ее писательское имя, заимствованная фамилия ее матери. Наташа раскрылась как удивительный яркий серьезный писатель: романы «Тысяча первый роман о детстве» (2010), повесть «Сказка о времени» (2009), «Вокзальные просторы» (2015), «Средняя школа, или Задачка на вычитание» (2016), «Университи» (2017).

Вскоре что-то сдвинулось, - не столько в работе кафедры, кружка, сколько в общей атмосфере. Ушла с кафедры Нина Адамовна, затем Наташа… Все кругом недоумевали: осиротели студенты, аспиранты, коллеги, универ, душа и дух кафедры… К тому же для обеих Кафедра в широком смысле слова была больше чем работа, - это была сама жизнь, ее сокровенный смысл. Для тех, кто знал и любил кафедру «зарубежки» (а таких было немало) меня поймут: это был оазис, островок подлинной свободы; это было чистое, незамутненное окно в мир, в разные миры. Но настоящие филологи не просто чувствуют, а предчувствуют токинастоящего и будущего времени; вскоре кафедру расформировали, присоединив нескольких оставшихся преподавателей к кафедре русской литературы. Никто не задавался закономерным вопросом: зачем «слили» одну из лучших кафедр КБГУ, - «таковы времена, таковы нравы». С некоторых пор больше никто уже не искал здравые мотивы, направленные на улучшение жизни людей, - в силу стали вступать какие-то «подковерные» смыслы, которые множились, казалось, в геометрической прогрессии. Они все меняли, деформировали, повсюду внедрялись. Их невозможно было понять, объяснить, даже рационализировать. Что-то из области очень плохого фэнтези или детектива, а скорее антиутопии Оруэлла «1984», или его жесткой беспощадной сатиры «Скотный двор»… Словом – сюр и абсурд, но имеющий ясный абрис неутешительных законов, которые сами по себе отменяют определение "человеческие".

Уход с кафедры – теперь это стало окончательно понятно – был вызов, немой гневный протест против того неведомогобезвоздушного«тумана», который нанас постепенно надвигался, расползался, против властного засасывающего духа наживы, продажности, меркантилизма…Против Золотого Тельца, который побеждал, а нынче победил (надеюсь, на время!) 10 заповедей, найденные когда-то давно Моисеем на горе Синай… Тогда, в приступе праведной ярости Телец был разрушен по велению пророка. Но с тех пор возвращается и возвращается – во все времена, всем народам…

После ухода с кафедры Наташа продолжала литературную жизнь не только для себя, но и для литературного сообщества. При отделе периодики республиканской библиотеки им. Мальбаховаона с зав. отделом Майей Вороковой учредили клуб «Александрия», который стал новым центром литературной жизни.

Она продолжала жить со своей старенькой мамой, которую обожала, и со всех мероприятий убегала раньше всех: «Мадя, дома осталась мама, она болеет…». Они жилив маленьком старом частном доме не просто в скромных, но нереально стесненных условиях. Еще она, страстная кошатница, кормила большое кошачье семейство. Лишь благодаря вмешательству и помощи Маши Котляровой ее бытовые условия стали лучше. Виктор и Мария Котляровы несколько книг издали за свой счет, понимая, что на издание у нее денет нет…Она ушла, в доме остались мама и кошки…

Я знаю, что в жизни нашей республики был свой короткий, но яркий Ренессанс, который несомненно был связан с кружком, который вела Наталья  Смирнова, со всеми любимой кафедрой, на которой она работала наряду со своими коллегами-подвижниками. В ней, как в зеркале, отразились лучшие черты прошлого и напряженная устремленность в будущее, несокрушимая вера в гуманистическое начало человека и человечества, которое на поверку оказывается столь же хрупким, уязвимым, как сама Наташа. Оно не дано раз и навсегда, его каждый раз нужно отвоевывать; оно требует беспрерывной колоссальной борьбы… Вотчаянной решимости его отстоять Наташа больше всего верила в непреходящую незаменимую роль литературы...

У экзистенциалистов есть положение о том, что только после смертикаждого человека становится ясной, «высветляется» его сущность, - эту установку я всегда недопонимала. И только после Наташи поняла. Да, после ее ухода стало окончательно ясным то, ради чего она жила, чему служила - до самого конца.

Теряя близких, мы снова и снова бьемся над загадкой бренности, над загадкой вечности. Жизнь людей – арена отчаянной борьбы бренного и вечного, где в редких случаях вечность побеждает. 

Но с точки зрения дня сегодняшнего, земного, могу сказать, что вечность подвластна лишь отдельным счастливцам, – когда кто-тосмог отразиться в других, преобразовать их, помог им в самом важном – духовном росте. Помог перерасти себя, прежнего… Это значит - остался в них жить…

 

Мадина ХАКУАШЕВА, доктор филологических наук 


 

 

лента новостей

посещаемость

Пользователи
1
Материалы
1414
Кол-во просмотров материалов
6345815