У животных нет названья.
Кто им зваться повелел? 
Равномерное страданье –
        Их невидимый удел. 
 
Николай Заболоцкий

 

 

21-й год позапрошлого столетия ознаменовался завершением эпохи национального Просвещения и началом великой греческой революции. Как отмечал один из филэллинов, греки восстали не только потому, что были угнетены, но и потому что Просвещение открыло им глаза на это. Отныне они сочли что «отказаться от своей свободы – это значит отказаться от своего человеческого достоинства, от прав человека, даже от его обязанностей». «То, что в эпоху Просвещения протекало в сфере разума, должно было быть переведено в общественное коллективное действие. В общественном коллективном действии должна была быть проявлена эта вера человека в то, что он… совершенно свободно и самочинно может изменять человеческое общество, изменять ход истории, что он в этом отношении ничем не связан, что он должен провозгласить и осуществить свое право и свободу».

Однако греческое Просвещение (разумеется, черпавшее свой идейный багаж из Просвещения европейского) проходило далеко не безоблачно. Отправной точкой национального возрождения явилось осознание своего происхождения от великих предков Античности. Однако к XVIII веку язык репрезентации этой идеи отсутствовал; патриоты еще не выработали категориального аппарата релевантного новым вызовам эпохи. В первую очередь сказанное относится к тому, что лишь в ходе Просвещения греки подступились к выработке понятия изоморфного западноевропейскому концепту «нация». Приступившие к поиску греческого эквивалента понятия natio поборники новой Эллады, в копилке родного языка нашли два более-менее приемлемых понятия. Первое – это Γέvος (генос). Однако проблема заключалась в том, что оно долгое время функционировало в конфессионально-православном дискурсе. В течение тысячелетнего византийского периода слово генос, изначально этимологически восходящее к обозначению общности на основе кровного родства претерпело кардинальную семантическую трансформацию. Как отмечают специалисты «византийско-христианская традиция стерла родоплеменную коннотацию этого слова и превратила генос в «народ ромеев», «народ Божий». То есть к исходу XVIII столетия сложилась устойчивая многовековая традиция использования генос для обозначения суперэтнической и конфессиональной общности византийцев. Наряду с прочими понятие включало в себя православных соседей греков: болгар, сербов, влахов, македонцев, часть албанцев и т.д. Во многом именно в виду этого обстоятельства, первоначальные попытки переинтерпретации данного понятия в рамках нового дискурса не получили развития. Достаточно сказать, что с «терминологической неразберихой», связанной с употреблением понятия генос было покончено лишь в 1872 году.

Отягощенность упомянутого слова ненужными в новых условиях коннотациями подвигла протагонистов национально-освободительного движения на поиск других «опорных понятий». Следующим претендентом на роль полноценного эквивалента слова natio стал извлеченный все из того же хранилища греко-православной традиции слово έθνος (этнос) Но и этот выбор имел явственные изъяны. Сохраняя преемственность с античной традицией понятие этнос было встроено в греко-православный дискурс для обозначения нехристианских народов и язычников. Поэтому обращение к нему как к паролю, обозначающему нацию, но уже свою – греческую, представлялось рискованным. Но один из просветителей – Димитриос Катардзис рискнул ввести это понятие в новогреческий язык с переосмысленным значением. Это был полный разрыв с традицией, но за несколько лет после начала революции в 1821 году сражавшийся за свободу народ проникся предложенной новацией.

Между тем уязвимость идейного багажа поборников национального возрождения проявилась в наибольшей степени в сфере этнонимической лексики. Как выше отмечено, сообщество людей, определявшее себя частью генос называло себя Ρωμαίοι (ромеи) т.е. «римлянами». Происхождение его довольно прозрачно и очевидным образом вызвано перенесением в свое время представлений о Риме на Константинополь – Новый Рим. Поскольку с позднеримской эпохи к «римлянам» стали относить всех обладателей римского гражданства, а впоследствии ромеи стали наименованием геноса – общности конфессионально-державнического свойства, преобладающее самоназвание с византийскими корнями (к каковым просветители испытывали глубокую антипатию) не могло удовлетворить идеологов греческого Просвещения.

В стремлении выделиться из рыхлого ромейского конгломерата просветители обратились к двум терминам, восходящим к именам мифических героев. Первым из них был Гκραικος (грэкос). Это понятие не употреблялось как самоназвание. Ввести его в обиход, ссылаясь на то, что под этим словом его соотечественников опознают просвещенные народы Европы, предложил Адамантиос Кораис. Но он забыл, что для европейцев слово грек отнюдь не было нейтральным, и оно использовалось как уничижительное обозначение православных подданных Порты. Словоупотребление внутри балканского населения также не отличалось однозначностью. Так, в одном документе упоминался персонаж, о котором говорилось как о «сербском революционере, греке». Сербский, в данном случае, указывает на происхождение (более, даже географическое нежели этническое), грек – на вероисповедание. Другая проблема заключалась в том, что в Македонии, Болгарии и Сербии названия серб или болгарин были синонимичны слову «крестьянин». В случаях, когда славяноязычные крестьяне вливались в ряды горожан они становились греками. К тому же за многие столетия слово грек обросло другой устойчивой коннотацией, и оно стало использоваться как синоним слова «купец» (это примерно, как со словом «черкес», приобретшем в Средневековье и Новое время дополнительное значение «воин»).

Афронт со словом грек побудил обратиться к еще не забытой среди книжников номинации Έλληνες (эллинес). Правда со времен афинской демократии и беспримерных свершений спартанцев на поле брани слово перестало обозначать тех, кого мы сегодня привычно именуем греками. Сначала под словом эллин стали подразумевать греков дохристианского периода, а затем и вовсе оно стало синонимом слова язычник. Перед просветителями встала задача реанимации понятия эллин в качестве полноценного этнонима. Поскольку порыв с византийским наследием и возрождение желанного «блеска греческой античности» стали одними из ведущих идей греческого ренессанса патриоты возобновили величание своих далеких предков эллинами. А так как христианские подданные Порты считали, что наследуют именно последним вскоре принцип Томаса не преминул о себе знать.

Эволюция эллин протекала сходно с семантической динамикой этнос. В 1820-е годы эллин – это уже грек, с оружием в руках борющийся за свою независимость против Оттоманской Порты. Поэтому закономерно что вставший во главе нового Греческого королевства правитель получил титул «король эллинов». Таким образом, вернув себе славное имя эллин греки скинули с себя «лохмотья ромейскости». Но сделали это не все, и, даже не большинство греков. Оставшиеся в подданстве султана их соплеменники продолжали называться ромеями. Европейский концерт, заинтересованный в поддержании минимального уровня жизнедеятельности и управляемости «больного человека Европы», как часто называли в тот период Турцию, охотно воспользовался расшатанностью идентитарной системы греков. Согласно международным трактатам ромеи Османской империи стали называться Greeks, а жители Греческого королевства Hellenes. Специалисты уверенно отмечают: «Для европейской дипломатии эти терминологические манипуляции имели политический смысл: разбив греков на две нации (прием, хорошо известный в европейской истории), можно было предотвратить возможность их объединения, ограничить Греческое королевство небольшой территорией, достаточной для доставления неприятностей султану, и в то же время гарантировать целостность Османской империи».

Но, целенаправленная просветительская работа идеологов греческого возрождения позволило в последующие полтора – два десятилетия преодолеть и эту преграду. К исходу 1840-х годов имя эллин стало преобладающим для всех греков в независимости от места проживания и подданства. В этой связи уместно обратить внимание на одно компетентное суждение. Оно гласит: «Закрепление Έλληνες в качестве самоназвания всей греческой нации в рамках формирующегося этноцентрического дискурса означало признание за разделенными государственными границами права на государственно-политическое единство. Этот постулат стал краеугольным камнем в фундаменте «Великой идеи», обосновывавшей необходимость объединения греков в границах одного государства».

Подобные перипетии наводят на мысль, что даже с высоты 21-го года 21-го века в событиях двухсотлетней давности можно усмотреть любопытные и, во многих отношениях, поучительные сюжеты.

 

Тимур АЛО, ст. научный сотрудник, кандидат исторических наук КБИГИ


 

 

лента новостей

посещаемость

Пользователи
1
Материалы
1492
Кол-во просмотров материалов
7037951